Александра Першеева, искусствовед и преподаватель Школы Дизайна НИУ ВШЭ задала мне несколько вопросов по поводу выставки в ЕКЗ «180м2». 

Bitmap.png

— В пятницу у тебя открылась выставка о женщинах и о любви — как все прошло?

— Идеально. Время, место, люди — все было собрано как джазовая импровизация, идеально сыграна. Выставка прозвучала точно так, как я хотел. Сырая серая Москва, ковчег ЕКЗ «180м2», четверг вечер. 12 зрителей, кроме меня, 6 картин. Каждый символ и событие играли в общей симфонии с картинами, я видел эту жизнь как в кино, абсурдный детектив, который бы мог снять Джим Джармуш. Побывать в таком фильме незабываемо. Удивительно, как содержание картин вылилось и воплотилось в каждой детали выставки. Можно было бы назвать эту выставку перформансом, который начался в момент написания картин и продолжается до сих пор в сети, так что саму выставку уже не отделить от картин, это был только второй акт из трех всей пьесы. Теперь я думаю о том, что следующая выставка должна пройти в открытом космосе.

— Прекрасно. Тогда следующий вопрос. В соцсетях ты часто говоришь о том, что ты не художник, что само понятие “художник” утратило смысл. В таком случае – что же ты делаешь? Что космос увидит на выставке?

—Сейчас хочется называть себя драматургом, а не художником. Все дело в том, что меняется язык, например, после Малевича нельзя писать картины, после Дюшана вообще не может быть объекта искусства, а после статьи Роланда Барта «Смерть автора» не может быть художника. Но социальные институты требуют от тебя «корочку», и назвавшись художником можно попасть под шаблон. На самом деле я Костя и живу свою жизнь. Живу — вот чем я занимаюсь. А жизнь это исследование и я бы отправил картины в космос, что бы посмотреть, что получится. «Космическая одиссея 2001 года» Кубрика, там черный прямоугольник в космосе, метафора источника жизни, а я бы хотел видеть как рассыпается стопка картин в невесомости. Разве это не будет абсолютной абстракцией человеческих эмоций? «Слышен ли звук падающего дерева в лесу, если рядом никого нет?». Сможет ли существовать искусство в пустоте, без зрителя, без автора. Просто крик, запечатленный пальцами маслом на холсте в вакууме. Звенящая метафора молитвы, я уже слышу этот пронзительный стон, который издает цвет на картине.

— Тогда позволь поднять еще одну из разрабатываемых тобой тем: пассивизм. Как бы ты сейчас описал эту концепцию?

— Это стратегия, которую описал мой друг Олег Пащенко, она хорошо описывает то, что сейчас происходит в искусстве, а именно ряд художественных практик, которые представляют собой цепочку ответов на вопросы, как наш с тобой разговор, например. То есть только ответ на поставленный вопрос, а не репрезентация в медийном пространстве. Пассивность здесь в том, что автор не существует на каком-то пьедестале, с которого вещает некое знание, а он сидит рядом со зрителем и молчит, пока его не спросят. Причём под вопросом и ответом может в сущности восприниматься что угодно. Зияющая пустота галерей может просить картин, и я могу на это ответить стихами, прочитанными в окно галереи. Кстати моя выставка была пассивистским перформансом, поскольку сам я никакую выставку делать никогда не хотел, это все Саша Ларцев. Он спросил и я ответил. И пассивист не имеет права молчать, он обязан ответить на любой поставленный ему вопрос. В противном случае будет иметь место желание автора, чего допускать никак нельзя.

— Это очень интересно. Многие теоретики считают, что самое важное и интересное сегодня происходит в акционизме. Художник активно откликается на то, что происходит в мире, более того: вторгается в этот мир, порой даже травмирует своим искусством, чтобы добиться определенного терапевтического эффекта. Воля художника против воли массового сознания. А ты ратуешь за пассивизм, за … скромность художника?

— Можно было бы сказать, что пассивная реакция тоже ответ, но это не так. На мой взгляд акционист борется с ветряной мельницей, в том что бы поджечь собачью будку и заплатить за это пятьсот тысяч рублей я искусства не вижу. Может просто не получилось, поскольку автора этой акции я безмерно уважаю и не только за отвагу. Но был ли вопрос, на который пассивист мог бы ответить? Пассивист плотно вплетен в полотно жизни, он часть общества, он здесь и сейчас, он не может себя противопоставлять каким-то абстрактным и мне кажется даже вымышленным сущностям вроде социума, для него есть конкретные люди, конкретные события, и вопросы которые задают ему лично. Так что он совсем не скромный в своих ответах, а даже наглый и дерзкий в попытке отвечать максимально искренне.

— А ты мог привести пример пассивизма, чтобы я лучше поняла, о чем речь? Кроме твоей выставки-перфоманса. Какой-то вопрос и пассивистский ответ.

— Наше с тобой интервью )

— Выкрутился. А как насчет все-таки политической или социальной проблематики. Когда в тех же соцсетях, например, по тому или иному поводу кричат: “Доколе? Сколько можно терпеть?!” – то может ли пассивист своим творчеством ответить на вопрос такого плана?

— Стихи в интерфейсах, например. Я зарабатываю на жизнь дизайном интерфейсов для всяких разных финансовых инструментов. В какой-то момент что бы заполнить форму «рыбой» я стал писать туда стихи, о том что я чувствую в данный момент, конечно. Получились в итоге такие коллажи и мне сказали, что это интересно.

— Ок, это была часть предыдущего ответа. давай теперь к вопросу про ангажированность

— Думаю, и да и нет. С одной стороны, меня лично никто не спрашивал ни о чем таком политическом, а с другой стороны, еще с детства, когда весь город вдруг покрылся толстым слоем рекламы, мне казалось, что это лично меня пытаются вовлечь в какое-то действие. Хотелось на все это ответить, но я не нашел кому и как. И сейчас, в сети, я не принимаю на свой счет каждый вопрос. «Все равно?», например, у меня в семье предмет многих шуток, даже хотели сделать такие наклейки, что бы лепить к любому слову на улице. Распродажа! — Все равно? Как часть общества, я конечно же принимаю участие во многих социальных и политических событиях. Но только сталкиваясь с ними лично. Например, при получении паспорта в 14 лет меня попросили расписаться, и я использовал эту возможность, чтобы в документе написать «So fucking what», только сокращенно, SFW, это цитата одного фильма, который тогда произвел на меня сильное впечатление. Теперь, каждый раз, когда расписываюсь, я некоторым образом выражаю протест бюрократии. Но не думаю что с этим лозунгом было бы уместно врываться в чью-то жизнь без приглашения. Кто услышит мой ответ? Недавние выборы в госдуму прекрасный повод подумать о том, как тщетны все публичные дискуссии. Кто кого спрашивает? Кто кому отвечает? Вот рассылка по корпоративной почте: каждый день приходит одно и тоже письмо с поздравлением ко дню рождения и в списке адресатов 25-30 человек. Копия письма на всех. Ответить на письмо нельзя. Это же прекрасный образец реди-мэйда, настоящий нет-арт! Кстати, если сделать скриншоты всех писем из этой рассылки, а это примерно 115 писем за полгода, может получится целый галерейный проект с перформансом, в результате которого я буду уволен за нарушение коммерческой тайны и может быть даже осужден по статье.

Group 4.png

— Ты охарактеризовал свои картины как часть перфоманса. Насколько я помню, главная добродетель перфоманса в том, что он конечен. Сделан, и все. Материальные свидетельства – только напоминают о том, что произошло в момент действия. Вопрос: что для тебя важнее, твои картины как итог или твои действия как процесс?

— Думаю, что мне важен итог. Сам процесс написания картин для меня очень сложный и тяжелый. Трудно одновременно держать фокус на холсте и совершать внутреннюю работу. Не скажу, что я получаю от этого удовольствие, это скорее болезненный процесс, его можно было бы сравнить с родами, если бы я знал что это такое. В будущем я бы хотел придти к перформансу, такому, что бы его можно было поставить, сыграть и снять на пленку. Но это желание кажется идет от недоверия к зрителю. Такой перформанс скорее быдет оправданием плохим картинам. Потому что на выставке я убедился, что зритель  считывает, где хорошие картины, а где плохие. Так что моя характеристика творчества, как перформанса скорее моя личная точка зрения, а зритель получает картины, и это конечно важнее. Может быть я нуждаюсь в присутствии зрителя во время написания картины, не знаю, но в любом случае все это вместе и процесс и результат это стремление перейти на ты со зрителем, поговорить с ним с глазу на глаз, увидеться лично.

— Ты посвятил картины на этой выставке – любви. Или даже Любви к женщине. Эта тема одна из ключевых для тебя?

— Да, самая главная тема. Любовь и любовь к женщине. Изначально задумывалось 12 картин и выставка с названием «12 любящих женщин», но деньги кончились на шестой картине. Везу завтра показывать их моему, не сказать меценату, скорее другу, Игорю Михайлову. Если воплощение понравится, то будет продолжение серии. А к теме женской любви я шел долго, и кажется что путь только начался, но я не вижу ничего более важного. Это одна из самый темных областей нашей жизни, и несмотря на огромное количество произведений искусства, которые пытаются исследовать природу любви и отношений между мужчиной и женщиной, сказано очень мало. Мы все очень плохо понимают природу этой связи. Я бы все свое творчество назвал поиском лучшего способа сказать «Я люблю тебя». Как еще можно сказать эту фразу? Вот мой главный вопрос.

— Понимаю. И здесь я бы подчеркнула, что ты ищешь способ сказать, не говоря. Без рисунка, без фигур, без сюжета – без слов. Без того, что само начинает формулироваться в мозгу зрителя, на автомате. Сказать – всей краской, всем телом. Мне кажется, в этом и есть высокая степень искренности.

— Да, именно.

— Какие художники важны для тебя? С кем ты ведешь мысленный диалог в своих работах?

— Увидел однажды фотографию в сети, на ней молодой человек в рубашке и джемпере стоял у огромного холста и что-то писал. Я подумал тогда, что вот таким бы художником я бы хотел быть. Через какое-то время я так же случайно наткнулся на живопись, которая поразила меня своей свободой. Такие огромные мазки по холсту, без всякой системы, чистый цвет и чистый жест, я просто влюбился. Стал гуглить автора и это оказался Сай Твомбли, мне понравилось абсолютно все у него и я был удивлен, когда выяснил, что тот художник на фотографии, что я нашел ранее, был именно он. До сих пор не знаю как оценить и сопоставить два этих факта. В общем, очень люблю Сая Твомбли.

twombly_4.jpg

— Да я тоже сразу подумала о Сае. Вернее, нет, сначала о Поллоке и потом о Сае. А как ты соотносишь себя с абстрактным экспрессионизмом?

— Мне просто сказали, что мои картины относятся к этому направлению живописи. А вот Глеб Симомонов назвал их «интимным экспрессионизмом». В любом случае, с определением жанра (можно это назвать жанром живописи?) много осложнений. Под абстрактным экспрессионизмом часто понимают все нефигуративное в живописи, но это вопрос образования, ведь кому-то и весь джаз кажется одинаковый, хотя там сотни направлений и стилей. Каждый день я просматриваю ленты галерей и музеев, смотрю что делают другие художники и все больше вижу, что абэкс это такая помойка, куда авторы выбрасывают то, что у них не получилось в других жанрах. Так что я стараюсь не думать об абстрактном экспрессионизме, когда пишу.

— Тогда такой вопрос: что ты думаешь об актуальности своих работ, прокручивая ленты музеев и галерей? Абстрактный экспрессионизм и твое искусство имеют одну серьезную общую черту – акцент на искренности, на переживаниях, которые происходят в тебе в момент нанесения краски на холст. Искренность, любовь… Это слова как будто из прошлого словаря искусства, нет? Каково это – после Бодрияра, тотальной иронии и прочих перипетий – говорить о Чувстве?

— Думаю, опаздал на полвека. Поскольку я не участвую в глобальном диалоге искусства, мои работы вне контекста. Я еще надеюсь выйти на арену с цифровой драматургией, но моя живопись не больше чем просто хобби. Как игра на клавесине. Люди же ходят слушать орган в католический храм. Перенести искренность и чувство в диджитал интересная задача, я думаю это возможно, но мне придется самостоятельно освоить не только инструмент, но и тот путь, который проделала философская мысль с последних выставок Поллока до десятой версии Айос. Тяжело это делать на отшибе, но в этом я вижу свое преимущество, например, я могу миновать яму, которую вырыл в отечественном искусстве совок. Ведь будучи студентом ИПСИ неизбежно сделаешь крюк в виде московского концептуализма, который безусловно прекрасен, но для мирового искусства интересен только этнографически. Мне же хочется сшить абстрактный экспрессионизм 60-х и современное искусство так, словно не было этого позорного времени в истории. Мне даже хотелось бы избежать определения «русский художник», если это возможно.

— Ух ты) Сначала заявляешь: “я не художник”. Теперь: “я не русский художник”. Как же ты себя определишь тогда?

— Мне нравится словосочетание цифровой драматург. Вообще, у меня тяжело с самоидентификацией. Это больная тема, которая вылилась в сайт https://readymag.com/dlzhnk/rus/ Но я так и не понял, кто я. Думаю, что это окружающие должны мне давать определения, а не я сам. На работе например я дизайнер. Дома Костя. На улице «Нет сигаретки», причем, иногда это даже не произносят в слух а показывают особым жестом с вытянутыми указательным и средним пальцем. Я слышал что в Англии этот жест означает что-то не дружелюбное. А вот для тебя, кто я? Как бы ты меня определила?

— То, что ты сказал сейчас, возвращает нас к началу разговора, к теме пассивизма. Отличный драматургический ход. Для меня ты – пассивист, и пассивист страстный, то есть сосуд под высоким давлением, который ждет, что кто-нибудь коснется вентиля.

— В такой роли я впервые.

Ссылки: 

Что такое пассивизм: http://passivism.ru/

Разговор на камеру в проекте Монограмма: https://youtu.be/k_xJYFXw-_g

Сайт с проблемой самоидентификации: https://readymag.com/dlzhnk/rus/